положа руку на сердце

Трепет хрустальных ветвей

Трепет хрустальных ветвей

Ангелу Хранителю

Спасибо тебе, что живёшь за плечом,

всегда начеку; временами

являешься мне то сердитым врачом,

то книгою, и, между нами,

ты прячешься плохо. Поступки твои

видны постороннему взгляду.

За это тебе департамент любви,

конечно, не выдаст награду.

И всё же ты — гений, конструктор причин

и следствий таинственный мастер.

Когда-нибудь я средь небесных личин

увижу твой облик прекрасный.

 

Церкви Петра и Павла в Великом Новгороде

Вот и я.

Неуверенный, робкий,

погружённый по плечи в себя,

подхожу по извилистой тропке

под предательский крик воронья.

 

Снова вижу лопатки и купол,

и розеток[1] большие круги,

как глаза потерявшихся кукол,

как растоптанных звёзд лепестки.

 

Как ты здесь?

Как зима миновала?

Вижу, ты искручинился весь...

Сильный ветер кружится на вале,

будто воин, забывший про честь.

 

Годы тают, как дымка под вечер,

люди чуждые бродят вокруг...

Уходя, я надеюсь на встречу,

только ты не печалься, мой друг.

 

Годы тают, как дымка под вечер

 

Овлур

«Коня в полночь Овлур свистнул за рекою,

велит князю разуметь:

князю Игорю не быть в плену!»

(«Слово о полку Игореве»)

«Всего в исследовательской литературе насчитывается гораздо более 1000 работ о «Слове…»

(Д.С. Лихачёв)

 

Взгляни на него: средь кибиток

крадётся он в тёмной ночи,

возможно, считая убыток

от бегства; у спящих мечи

берёт — чужеземца из плена

спасает, могучий, как тур.

Вот так на российскую сцену

выходит чуть слышно Овлур.

 

И далее — в путь! На свободу?

Конечно. Но лучше — туда,

где меркнут границы, народы

и смысл теряют года!

В историю! В мир хрестоматий,

на полки — вселенную книг!

Овлур, вот явился ты кстати,

как ангел из бездны возник...

 

И, вымолив стихом прощение у Бога

 

* * *

«Давно, усталый раб, замыслил я побег...»

Пора, пора... Покоя сердце просит,

в душе скопился хлам,

и всё белее проседь,

пушистою волной прилипшая к вискам.

Эх, жить бы средь озёр неспешно, строго,

назло чужим словам

святые песни петь...

И, вымолив стихом прощение у Бога,

красиво умереть.

 

* * *

Холодно. Трепет хрустальных ветвей.

Красные лица. Дрожащие кошки.

Кто-то загадочный кистью своей

вывел узоры на старом окошке.

 

Роз и тюльпанов забытый букет

храбро на чахлой скамье замерзает.

Где-то весна, где-то звуки и свет...

Смерть — не предел, и цветы это знают.

 

Благодарю тебя, о вечность

 

Сын

Себя как в зеркале я вижу,

но это зеркало мне льстит.

Когда сажусь к нему я ближе,

оно со мною говорит,

руками тоненькими машет,

очами матери глядит —

для мира будет приукрашен

мой неуклюжий внешний вид.

 

Беларусь

Позволь мечтать. С весенними цветами

я вновь под этим солнцем окажусь,

и ты меня волшебными крылами

обнимешь, словно матерь, Беларусь.

И вновь упьюсь я дивными стихами

твоих талантливых, задумчивых сынов,

и вновь пойму, что, в сущности, меж нами

так мало разницы, так мало лишних слов,

ведь ты меня волшебными крылами

обнимешь, словно матерь, Беларусь….

Ах, как надеюсь я, что чудными словами

Я, как нектаром сладостным, упьюсь…

 

Спасибо тебе, что живёшь за плечом

 

* * *

Снова жизнь удивляет поэтика:

крутит-вертит его, как листок.

Невесёлая жизни поэтика —

человеку обычный урок.

 

Превращаются будни тревожные

в монастырский суровый устав.

Так и катятся судьбы острожные,

изначально от жизни устав.

 

В старом армянском музее

Не раз в тиши твоей скрипучей

я мрачной тенью проходил,

благословляя добрый случай,

что мне Вселенную открыл.

 

Молчали древние богини,

молчал полотен дивный ряд,

как вечный сон Тейшебаини[2],

что длится сотни лет подряд.

 

Благодарю тебя, о вечность!

Не раз певцу из тёмных стран

твоя приснится бесконечность

и брат твой верный — Ереван…

 

И всё же ты — гений, конструктор причин

 

Краткая история одной музейной вещи

Ты раньше меня появилась в пространстве.

Стоишь теперь в сумраке крашеных стен

среди реликвариев, кубков, монстранцев,

и вряд ли ты ждешь от судьбы перемен.

 

На теле твоем неизвестный художник

тюльпаны и лилии нарисовал.

Столетье спустя (на российской таможне)

расплылся от времени трещин оскал.

 

Впоследствии в келье своей реставратор

спасал твою жизнь, словно ангел — мою.

И спас — ты не стала для мира утратой,

теперь ты живешь в эрмитажном раю.

Глеб ПУДОВ

  


[1]           Лопатки, розетки ─ декоративные элементы в архитектуре.    

[2]           Тейшебаини ─ древняя урартская крепость на окраине Еревана. 

Поделиться с друзьями: