положа руку на сердце

Нежилец

В этот день Алёнка убирала свою комнату и громко вздыхала. Дело было не в усталости и не в возрасте. Нет! По выходу на пенсию бывшая бухгалтер никогда и никуда не спешила, двигалась по комнате размеренно, перемежала поэтапное мытьё паркетного пола с чаепитиями и перекурами на балконе.

От чего она вздыхала? От несправедливости! В ленинградской квартире, где жила Алёна было три комнаты. Понятное дело, одна из них за ней. Вторая тоже. В своё время Алёнка прописала в ней племянника. Он приехал из-под Твери, честно оплатил тёте предоставленную прописку, устроился работать инженером на Кировский завод и с семьёй снял квартиру где-то на окраине города. Теперь лишнюю жилплощадь Алёна сдавала двум торговцам из Абхазии, которые объявлялись в коммуналке несколько раз в неделю на ночёвку. Выгодно! А ведь могло быть ещё выгоднее, если третья комната также принадлежала бы ей!

Алёна часто задумывалась, что не за горами возраст, когда из одинокой пожилой женщины произойдёт превращение в бабулю, требующую постороннего ухода. Но подселять к себе всю семью племянника она не планировала.

«Шумно будет от пятерых! А вот старшенькую дочь племяша, которая учится в каком-то техникуме, вполне возможно принять. Как её, Настя, кажется? Ну да не важно! Квартплату ей посильную назначу. А что б старательней за старенькой тётенькой ухаживала, в наследство и квартирку можно ей пообещать. Хотя... Ну, время покажет! Может быть, смогу сама себя лет десять-двадцать обслуживать, оприходовать-таки третью комнату и кому-нибудь её сдавать!»

Алёнка прервала размышления и вышла на балкон. Майский вечер бодрил прохладным влажным ветерком и блеском свежих луж. Низкие свинцовые тучи пророчили скорую грозу. Пока Алёна фигурно складывала мундштук папиросы и прикуривала, в арку двора с рёвом въехал гружённый чернозёмом самосвал. Во время первой Алёнкиной затяжки водитель выровнял тыл машины на подъезд. Алёна затянулась ещё раз. Теперь машина взяла курс чуть правее, на вытоптанную клумбу. После третьей затяжки самосвал опорожнил кузов прямо под балконом Алёны. Некоторые комки влажной земли укатились на асфальтовую дорожку ко входу в подъезд.

Здравомыслящая женщина берегла своё здоровье и больше трёх раз не затягивалась. Её окурок точно спланировал в чернозём. Алёна положила локти на низкие и скользкие поручни балкона, снова глянула вниз и сплюнула.

«А теперь этой гадостью обмажут всю лестницу! Благо, что у меня последний этаж. Никто лишний не шляется. На клумбе высадят цветы. И окурка не выбросишь – ругаться будут! Прям пепельницу покупай! Хотя... Обойдёмся и пустой консервной банкой. А вот и Саня с магазина возвращается. Безнадёжный наш! Нежилец! Уж этот точно слякоть нанесёт! Тьфу! Опять дождь пошёл...»

На входе во двор не готовый к торможению Саня едва не столкнулся с самосвалом. Одет он был не по-весеннему легко. Пиджак с рубахой нараспашку. Оголённую грудь, словно шарф, прикрывала грязная желтая борода. Копна волос неестественной формы и цвета круглый год служила Сане головным убором. Засаленный коричневый костюм был также всесезонным. В одном из карманов, в том, что без дырки, Саня носил ключи от дома. Это он занимал третью комнату в Алёниной коммунальной квартире и приходился ей двоюродным братом.

Раскиданные циркулем ноги с дрожащими не в такт ходьбе коленями по привычке несли Саню к подъезду. В его руке болталась сетка с початой бутылкой вина «Вечерний звон» и надкушенной булкой. На прочее пустых бутылок на районе нынче не нашлось! У входа в подъезд Саня бессознательно раздавил несколько комков землицы и, как пророчила сестра, размазал по лестнице грязь вплоть до двери на третьем этаже.

Алёна готовилась протирать ветошью очередной участок паркета.

«Явился! Нежилец, видишь ли! Словно кость в моём горле! Ну где же справедливость!»


Последние два месяц при мыслях о брате Алёну штормили волны обиды и разочарования. Всю зиму этот алкаш провалялся в больнице с пневмонией и по прогнозам врачей шансов на выживание не имел вовсе.  Одним словом, нежилец! Скольких студентов приводили выслушивать его лёгочные бульканья! Сколько анализов пророчили Сане скорую смерть!  И вот на тебе! В начале апреля его выписали! Здоровёхоньким, стриженым, мытым, откормленным, трезвым!

«Теперь всё как прежде! Пропадает комната!»

Тут по макушке Алёны пробежался сквозняк. Дверь комнаты со скрипом приоткрыл дорогой братец. Алёнка привычным тоном прокукарекала:

- Чего тебе? Папиросу не дам! Кончились!

- Алёнка! Сестра! Папироса у меня есть! Я друга по дороге встретил! Мне б спичку! Подкурить бы мне!

- Ты же с магазина! Что, копейки на коробок не нашлось? А кипяток себе как думаешь греть? Чем газ зажигать будешь, спрашиваю?

Алёна уставилась на мученически вытаращенного братца, обречённо вздохнула и похлопала ладонями по карманам своего халата. Оказалось, что спички она оставила на балконе. Выходить под моросящий дождь ей не хотелось.

- Снимай обувку! А то мне с коридора грязи нанесёшь! Фу! А носки-то у тебя какие! Иди на балкон! Спички на подоконнике лежат. Подкуришь и мне их обязательно вернёшь!

Влажные спички не хотели гореть. Саня присел на поручни и попытался прикрыть коробок от дождя своим согнутым надвое телом. Он прикурил! Но уже в полёте...

Алёна продолжала мыть пол, вспоминая вероятные до недавнего времени варианты с жилплощадью брата. Она утешалась лишь тем, что не всё ещё потеряно! Глядишь, Саня снова захворает, обопьётся или подавится, под трамвай угодит или свалится с балкона...

...По времени Санин полёт совпал всего с одной затяжкой. А папироса-то единственной была! Другое дело Алёнкины спички! Саня не выпускал из кулака дорогую сестрице подмоченную коробочку даже тогда, когда головою вниз по самую грудь влетел в чернозём. Для Сани его пике и погружение в землю были чем-то схожими с привычным нетрезвым сном. Но для посторонних наблюдателей этот процесс напоминал стремительное нырянье пеликана за рыбкой.

Саню кувыркнуло. Через мгновенье его голова оказалась над воронкой, пробитой ею в куче мягкого грунта. Тут же Санины колени разъехались по грязи в разные стороны, а штаны с треском порвались между ног по шву. И ещё переворот через спину по скосу горки! Куча мокрой земли осталась между Саней и подъездом...

Саня приподнялся. Мыча сама себе, его голова кружилась. Теперь восхождение Сани на третий этаж происходило медленнее обычного с размазыванием по лестнице не только грязи, но и остатков разодранных носков.

Тем временем Алёнка смочила тряпку и заелозила ей у входа. Неожиданно со стороны балкона зычно грянул гром. Дверь в комнату вдруг медленно открылась...

Алёнка подняла глаза и обомлела!


Огромный, мохнатый бес с окровавленным лицом оскалил на неё свои гнилые зубы и вытаращил жёлтые белки! С его блестящих усов и бороды  стекали кровь и грязная слюна! Рога запутались в поднятой кверху мерзкой шевелюре! Он сделал шаг к Алёне. По полу лязгнули огромные кривые когти. Потом чудовище сунуло лапу под самый Алёнин нос и, наполняя воздух смрадом перегара, прогремело:

- Вот тебе твои спички!

Саня разжал грязный кулак и сунул мятый коробок в растопыренные кверху пальцы сестры. Алёна пыталась схватить ртом воздух. Когти чудовища вновь цокнули по мытому полу. Дверь медленно со скрипом притворилась.

 Последнее, что увидела Алёна, был куцый, словно обрывок материи, чёртов хвост, болтавшийся сзади между лап чудовища.

Вздохнуть Алёнке так и не удалось. Её постиг инфаркт миокарда!

...Через месяц после похорон абхазцы съехали с квартиры. Обе свободные комнаты достались семье прописанного в коммуналке племянника Алёны.

Той же осенью Саня опять слёг в больницу, но на этот раз с циррозом печени. Жена племянника исправно посещала дядю и через день приносила ему рекомендованные врачом куриные бульончики. Мол, дядя всё-таки! Помилуй его Бог!

Матвей ИВАНОВ

Поделиться с друзьями: