положа руку на сердце

Бояться нечего, всё уже есть

Бояться нечего, всё уже есть

Людмила давно ничего не боится. Ни потерять работу – её уже нет, и после 55 дня рождения приличную не найти. Ни уменьшения пенсии – итак насчитали минимальную. Ни предательства друзей-приятелей – после несчастья с мужем их и не видать. Не боится, что дети бросят – давно съехали к финнам за лучшей долей. Скайп теперь – наше всё. Ни заболеваний – «пропадай моя телега, все четыре колеса» (раз болит, значит живое).

У. Шекспир замечательно сказал: «Рано или поздно лучшие ноги станут спотыкаться, гордая спина согнётся, чёрная борода поседеет, кудрявая голова облысеет, лицо покроется морщинами. Лишь доброе сердце, подобно солнцу, не перестанет сиять ярким светом и всегда будет следовать верным путём».

Вот и Людмила служила, особенно в тяжкие времена, добрым солнышком для мужа, детей, друзей, знакомых, первых встречных. У неё искали помощи, совета, утешения. И получали! Она, ещё молодая (и седина не тронула), красивая женщина, три года ходила в перепачканной краской во время ремонта куртке, потому что её деньги оказывались нужнее другим. Много людей сквозняком пронесло через её жизнь. От некоторых даже имя не застряло. О других «лучше бы забыть напрочь». Точно збыть? В ответ замечательная, любимая наша фраза: «Да нет, наверное». Так всё-таки: да, или нет, или наверное? Опять: «Да нет, наверное», – ни о ком и слова плохого.

Бояться нечего, всё уже есть

Даже крохотная свечка освещает зал, а у самой малой козявки, как и у слона, одна жизнь. В мире нет мелочей, нет ничего и никого лишнего. Может, кто-то из нас и есть та свечечка, осветившая и согревшая чью-то жизнь, или крохотная козявка для кого-то с «пальцами веером», какую он готов раздавить. Мешает она ему «устаревшей» моралью, за всё своим «Спаси Господи», молитвами, глазами, в которые ему невозможно смотреть. И раздавить страшно, а вдруг ТАМ и вправду что-то есть. Сложит «веер», зайдёт в церковь, поставит большую свечку, опустит в ящик крупную купюру (на всякий случай). Вроде обезопасился.

Несколько лет назад просквозил такой человек и через жизнь Люды – сосед по лестничной площадке Валентин. Он только-только заработал свой первый неплохой капитал, купил в их доме квартиру и сразу принялся «строить» окружающих. Больше всех его раздражала Людмила: в лифте после неё стойкий свечной запах, блаженная улыбка в ответ на угрозы. Задался он целью прибрать к рукам её «трёшку», пробить арку, соединить две квартиры и получить большую жилплощадь в центре города. Давил на Люду всеми способами, растиражированными телевидением в сериалах да ток-шоу. И чёрствым залежалым пряником, и кнутом. В один из вечеров вломился к ней в квартиру и после тирад, о которых даже думать воспитание не позволяет, стал махать перед её носом ножиком. Напоследок настоятельно порекомендовал ещё раз подумать и не пытаться заявить в полицию.

Бояться нечего, всё уже есть

– А я и не собиралась. Бога не боишься? Ведь «какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».

– Поговори! Я тебе так намерю, что...

– Иди уже, натешился вдоволь и иди.

– Запомни!!

– Угу, запомнила на всю жизнь: Господь – пастырь мой; кого мне бояться? И ты, Валечка, запомни это.

– Малахольная! Малахольная и есть.

Целый месяц Валентина видно не было. А однажды в дверь позвонили, на пороге стояла его жена:

– Валя вляпался в разборки с бандитами, и его сильно порезали, ударили кастетом по голове. Сейчас в сознании, почему-то просит вас прийти. Пожалуйста, не откажите.

Посещать больных нам, православным, не привыкать, и Людмила в тот же день побежала к Валентину. Зрелище было жалкое. Маска, трубки, катетеры, датчики – полный набор при «состоянии стабильно-тяжёлом».

Улыбнулась:

– А я мириться пришла. Ты этого хотел? Я тебя прощаю, и ты меня прости, если что не так. Господи, прости нас!

Валентин первый раз за всё время их знакомства осмелился посмотреть Людмиле прямо в глаза своими полными слёз и боли глазами.

Из больницы Люда прямиком направилась в церковь. Заказала сорокоуст, подала на Псалтирь о здравии раба Божия Валентина, поклонилась матушке Ксении. И, конечно же, молилась о нём дома…

Соседи квартиру продали, деньги понадобились Валентину на реабилитацию. Осталось на небольшой домик за городом, в котором и поселились. Валентин оказался хорошим фотографом, его работы даже стали появляться в журналах.

Прошло время, и дети Людмилы вернулись домой в родной Питер, истосковались. Ребята выкупили соседнюю квартиру, но арку пробивать не стали…

Хотелось бы знать, кого Питер отпустит надолго?! Я с папой и мамой ещё в Ленинграде прожила шесть лет, но до сих пор меня тянет к себе этот город. Приезжаю на Васильевский остров, брожу по скверу на 1-й линии, где мы с мамой осенью собирали большие красивые кленовые листья, подхожу к школе, в которую вошла первоклассницей в белом передничке и с огромным бантом, во двор дома, где наша дворовая компания, перепачканная зелёнкой по причине ветрянки, по-честному делила ириски «Ледокол». И обязательно к Ксении Блаженной, на поклон. Моли Бога о нас, матушка Ксения.

Раиса СЕРЕБРЯКОВА

Поделиться с друзьями: